Огни из Ада - Макс Огрей
Как раз в этот момент к камере подошел помощник дежурного сержант Ершов и увидел такую картину: один из заключенных спит на нарах с фингалами под глазами, двое других заключенных сидят и смеются над двумя офицерами, которые стоят посередине камеры. Младший офицер надевает штаны старшему, поправляя ему задирающиеся белые семейники с желтыми утятами. Когда пыльные и рваные штаны были надеты, Синяков продолжал держать их, намотав на кулак над причинным местом. Капитан Баранов, осознав всю трагичность ситуации, прикрикнул на Ершова:
– Что ты уставился? – И не нашел ничего умнее, чем заявить: – Не видишь, старший лейтенант Синяков помогает проводить доследственные мероприятия? Открывай давай! – Потом, не глядя на Синякова, краем рта тихо сказал: – Быстро уходим.
Закрывая решетчатую дверь за полицейскими, Ершов не удержался и задумчиво произнес:
– Да-а-а-а. Полиция уже не та, что раньше…
В ответ братья громко засмеялись. Ершов махнул на них рукой и пошел на свой пост.
Глава 29. Странная посетительница
В отделении уже минут десять как не было слышно ни одного звука. Все бригады на выездах, в камерах тихо, Баранов и Синяков у начальника в кабинете с подробным отчетом о гражданах, арестованных в парке. Сержант Ершов, беззаботно покачиваясь в кресле, размышлял о своей карьере в полиции. Он совсем не хотел быть полицейским, но судьба распорядилась таким образом, что ему пришлось пойти служить в органы внутренних дел. А он мечтал быть бизнесменом и зарабатывать достаточно для того, чтобы можно было позволить себе в любой момент полететь отдыхать на дорогие пляжи. И чтобы бизнес работал на него, а ему ничего не нужно было делать, только получать деньги и успевать их тратить.
Погружаясь в мечты все глубже, он представлял себя в шезлонге на белом песке, с бокалом дорогого виски, в окружении двух знойных красоток. В нескольких метрах плескался ласковый морской прибой, а неподалеку стоял официант, готовый принести по первому же зову любое блюдо или коктейль. А может, ему, Ершову, не понравится, что девушки одеты, он скажет раздеться, и они с радостью скинут с себя купальники.
Телефонный звонок вывел сержанта Ершова из радужных мечтаний. Он огляделся по сторонам и с печалью в глазах констатировал, что сидит в ненавистном ему участке, а не на солнечном пляже. Он поднял трубку и меланхолично произнес:
– Дежурная часть, сержант Ершов. Слушаю вас, говорите.
В трубке раздался смех как минимум двух девушек. Ершов их хорошо слышал, но как-то на отдалении, будто телефонная трубка находилась в паре метров от смеющихся.
– Говорите! – с раздражением повторил Ершов. – Дежурная часть. Слушаю вас. У вас что-то произошло?
В ответ раздался все тот же смех, и сержант уже мог точно определить, что смеются именно две девушки.
Внезапно в фойе, куда приходят посетители, выключился и включился свет. Ершов встал из-за стола и наклонился вперед, чтобы рассмотреть лампы на потолке. Лампочки хаотично замигали. «Видимо, что-то с проводкой», – подумал Ершов и снова поднес телефонную телефон к уху.
– Алло! Фу-фу, – подул он в трубку. – Говорите, что у вас произошло.
Но смеющиеся девицы не реагировали на его реплики. Сержант попытался расслышать еще какие-нибудь шумы или голоса, но только уловил, как одна девушка вдалеке негромко сказала:
– А давай снимем с себя купальники.
Ершов плюхнулся в кресло, вдавил трубку в ухо, чтобы слышать каждый шорох на той стороне провода. Он поднял глаза на зал для посетителей, в котором все еще мигал свет, и увидел, что от входной двери к нему идет какая-то фигура. Сержант не слышал, чтобы дверь открывали. Да и не мог никто ее открыть беззвучно – она так скрипела, что пропустить входящего или выходящего было невозможно. Свет мигал все быстрее, и дежурный, как ни старался, не мог разглядеть визитера. Не убирая от уха телефонной трубки, в которой по-прежнему смеялись звонкие голоса, он снова приподнялся с кресла, вглядываясь в зал. Наконец-то он смог разглядеть, что к нему приближается человек в черном длинном плаще с капюшоном. Фигура вела себя очень странно: как только она вошла, сразу же отправилась к стене справа и дальше по периметру вдоль стен двигалась к окну дежурного. Ершов не отводил взгляда от посетителя, лицо которого скрывал капюшон. Он абсолютно не слышал шагов этого человека, и движения у посетителя были такие, будто он не идет, а плывет по воздуху. По мере приближения посетителя к окну сержант Ершов начал различать тихий женский плач. Тут до него дошло, что это женщина, и, видимо, у нее что-то случилось. Перегнувшись через стол, он наклонился к своей форточке и крикнул в зал:
– Дамочка! Что у вас? Подходите сюда, расскажите.
Фигура никак не отреагировала на слова сержанта и продолжала бесшумно плыть вдоль стены. Ершов начал подозревать, что творится что-то неладное, но старался не подавать вида.
– Сюда, сюда. Что произошло? – повторил он.
Наконец, плачущая фигура подплыла к окну и застыла напротив Ершова. Теперь он смог отчетливо увидеть, что это монахиня, одетая в длинный черный плащ, подпоясанный серой веревкой. Капюшон полностью скрывал опущенную голову, а кистей рук не было видно из-под рукавов.
– Эй! Ну что там? Мы уже почти разделись! – опять раздался отдаленный голос в трубке и послышался смех.
Сержант немного замешкался.
– Сейчас, сейчас. Не кладите, пожалуйста, трубочку, – произнес он тихо в трубку и положил ее на стол рядом с телефонным аппаратом.
– Милая, что у вас произошло? Вас кто-то обидел? – обратился он к загадочной посетительнице.
В ответ капюшон монахини закачался, как если бы она закивала.
– Кто? Что случилось? Рассказывайте. Я сейчас же отправлю патруль к вашему обидчику.
Хотя свет в приемной продолжал раздражающе мигать, Ершов смог увидеть, как из рукавов девушки показались худые ручки с темными ногтями. Руки были настолько бледные, что Ершов разглядел синеву вен и как они ручьями стекают к пальцам. Монахиня медленно подняла руки и аккуратно стянула капюшон назад, открывая свои длинные и черные как смоль волосы. Девушка дрожала. Наконец, она подняла голову и посмотрела на помощника дежурного.
Ершов стоял, как вкопанный, не в силах отвести взгляд от посетительницы. Лицо ее было абсолютно белое, как молоко, на нем не было ни единой морщинки, при этом брови и ресницы отсутствовали. Ее глаза были плотно закрыты и глубоко посажены, а веки так крепко сжаты, что казалось, будто глаз и вовсе нет.
– Фу-у, фу-у, – послышался игривый голос в телефонной трубке на столе. – Там еще есть кто?
Ершов больше не мог реагировать на телефон, а в трубке продолжали смеяться:
– Ничего себе, какая красотка посетила вас.
Собрав остатки духа, сержант Ершов смог произнести только:
– Что с вами произошло?
Девушка разрыдалась еще сильнее. Она открыла глаза. Под веками зияла пустота. У монахини полностью отсутствовали глазные яблоки, но сержант был уверен, что она смотрит прямо на него.
– Уходи отсюда, – плачущим голосом произнесла девушка.
Пораженный увиденным, Ершов все же решил уточнить:
– В каком смысле уходи? Я, между прочим, на службе. – Не зная, что еще сказать, он добавил: – Я могу вам чем-то помочь?
– Можешь. Уноси ноги, пока живой, – загробным голосом ответила монашка.
– Секундочку, – возмутился сотрудник полиции. – Это что, угроза? Вы пытаетесь мне угрожать?
– Дурак! Ты погибнешь здесь, – девушка нахмурила свой идеально гладкий лоб – и на нем появились глубокие, не характерные для молодого лица морщины. Над переносицей образовалась вертикальная складка, наполненная алой кровью, которая густой каплей стала скатываться по носу. Ершов хотел обратить внимание девушки на эту каплю и уже поднял указательный палец, но осекся. Лицо ее осветилось изнутри, а сквозь кожу проступили мелкие язычки пламени. Затем начали появляться ожоги, которые сразу же превращались в большие волдыри.
Волдыри пульсировали, лопались один за другим, выплескивая прозрачную жидкость, которая тут же вспыхивала. Монахиня закрыла лицо ладонями. Между пальцев просачивался огонь. Девушка медленно опускала руки, впиваясь в кожу острыми и длинными синими ногтями, сдирая
